Меню сайта
Категории раздела
статьи к альбомам [19]
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 61
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Пятница, 15.11.2019, 12:13
Приветствую Вас Гость

Каталог статей

Главная » Статьи » ПРЕД И ПОСЛЕСЛ. К АЛЬБОМАМ ДНЕВНИКА БЕЛОГО КОРОЛЯ » статьи к альбомам

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ К 11 АЛЬБОМУ
ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Мистер Морз повстречался с Мартиным в вестибюле гостиницы «Метрополь». Случайно ли он пришел сюда, или он втайне надеялся встретить Мартина Идена, - Мартин склонялся в пользу второго предположения, - но, как бы то ни было, мистер Морз пригласил его обедать – мистер Морз, отец Руфи, который отказал ему от дома и расстроил его помолвку!
Мартин не рассердился. Он даже не почувствовал себя задетым. Он терпеливо выслушал мистера Морза, думая о том, что несладко, должно быть, идти на такое унижение. Он не отклонил приглашение, но ограничился тем, что поблагодарил довольно неопределенно и справился о здоровье всей семьи, в первую очередь миссис Морз и Руфи. Мартин произнес это имя спокойно, без запинки и втайне изумился, что кровь не бросилась ему в голову, а сердце не забилось быстрее.
Приглашения к обеду сыпались со всех сторон.

Одно было совершенно очевидно: Морзам не было никакого дела ни до самого Мартина Идена, ни до его творчества. Если бы они искали его общества, то не ради его самого и не ради произведений, а ради славы, которая теперь окружала ореолом его имя, - а может быть, и ради тех ста тысяч долларов, которые лежали у него на текущем счету в банке. Что ж, ЭТО БЫЛА ОБЫЧНАЯ ОЦЕНКА ЧЕЛОВЕКА В МЕЩАНСКОМ ОБЩЕСТВЕ, и странно было бы ожидать от этих людей другого. Но Мартин был горд. Ему не нужно было такой оценки. Он хотел, чтобы ценили его самого или его творчество, что было в сущности одно и то же. Так именно ценила его Лиззи. Даже его произведения не имели для нее особой цены, - все дело было в нем самом. Так же относился к нему и Джимми, и вся его старая компания. Они не раз доказывали ему свою бескорыстную преданность в былые дни – доказали ее и теперь, на воскресном гулянии в Шелл-Моунд парке. На все его писания им было совершенно наплевать. Они любили его, Мартина Идена, славного малого и своего парня, и за него были готовы пойти в огонь и воду.
Иное дело – Руфь. Она любила его ради него самого, это было вне всякого сомнения. Но как ни дорог был он ей, мещанские предрассудки оказались для нее дороже. Она не сочувствовала его творчеству главным образом потому, что оно не приносило ему дохода. С этой точки зрения она ценила его «Сонеты о любви». И она тоже требовала, чтобы он поступил на службу. Правда, на ее языке это называлось «занять положение», но ведь сущность от этого не меняется, а слово «служба» было для Мартина более привычным. Мартин читал ей все свои вещи: читал поэмы, рассказы, статьи, «Вики-вики», «Позор солнца» - все. А она с неизменным упрямством советовала ему поступить на службу, найти себе работу, - всемогущий Боже! – как будто она не работал как вол, лишая себя сна, перенапрягал все силы только для того, чтобы стать достойным ее наконец!
Так ничтожное обстоятельство превращалось в большое и значительное. Мартин чувствовал себя здоровым и бодрым, ел вовремя, спал вволю, но ничтожное обстоятельство не давало ему покоя. Давным-давно! Эта мысль сверлила ему мозг. Сидя напротив Бернарда Хиггинботана за одним из воскресных обедов, Мартин едва удерживался, чтобы не закричать:
«Ведь все это было написано давным-давно! Вот ты теперь угощаешь меня, а когда то ты предоставлял мне умирать от голода, отказывал мне от дома, знать меня не хотел только за то, что я не шел служить. А все мои вещи уже тогда были написаны. Теперь, когда я говорю, ты почтительно молчишь, не спускаешь с меня благоговейного взора, ловишь каждое мое слово. Я говорю тебе, что твоя партия состоит из взяточников и проходимцев, а ты, вместо того, чтобы возмутиться, сочувственно киваешь мне головой и чуть ли не поддакиваешь мне. А почему? Потому что я знаменит! Потому что у меня много денег! А вовсе не потому, что я – Мартин Идеен, славный малый и не совсем дурак! Если бы я сказал, что луна сделана из зеленого сыра, ты бы немедленно согласился с этим, во всяком случае не стал бы мне противоречить, потому что у меня есть целые груды золота. А ведь работа, за которую я их получил, была сделана давным-давно, в те самые дни, когда ты не ставил меня ни на грош и плевал на меня.»
Но Мартин не крикнул этого. Тоска грызла его, но с губ не сходила терпеливая улыбка.

Однажды, когда Мартин провожал Лиззи в вечернюю школу, Лиззи перехватила взгляд, брошенный на него проходившей мимо красивой, хорошо одетой дамой. Этот взгляд был чуть более пристальным, чуть-чуть дольше на нем задержался, чем положено, и Лиззи затрепетала от гнева, так как сразу поняла, что значит этот взгляд. Мартин, узнав причину ее гнева, сказал ей, что он давно уже привык к таким взглядам и они его не трогают.
- Этого не может быть! – вскричала она, сверкнув глазами. – Значит, вы больны!
- Я здоров, как никогда. Даже прибавился в весе на пять футов.
- Я не говорю, что вы телом больны. Я говорю про вашу душу. У вас внутри что-то неладно! Я и то вижу! А что я такое!
Мартин задумчиво шел рядом.
- Я бы очень хотела, чтобы это у вас поскорее прошло! – воскликнула она вдруг. – Не может этого быть, чтобы такого мужчину, как вы, не трогало, когда женщины на него так смотрят. Это неестественно. Вы ведь не маленький мальчик. Честное слово, я была бы рада, если бы явилась наконец женщина, которая расшевелила бы вас.
Проводив Лиззи, Мартин вернулся в «Метрополь».
Он сидел в кресле и смотрел прямо перед собой, не двигаясь и ни о чем не думая. Только время от времени на пустом экране его память вдруг возникали какие-то видения далекого прошлого. Он созерцал эти видения без участия мысли, как бывает во сне. Но он не спал. Вдруг он встрепенулся и посмотрел на часы. Было ровно восемь. Делать ему было нечего, а ложиться спать было рано. И опять мысли его смешались, и видения опять поплыли перед ним, сменяя друг друга. Ничего примечательного в этих видениях не было. Постоянно повторялся один образ: густая листва, пронизанная солнечными лучами.
Стук в дверь заставил его очнуться. Он не спал, и стук тотчас вызвал в его мозгу представления о телеграмме, письме, слуге, принесшем белье из прачечной. Ему вспомнился Джо, и, спрашивая себя, где сейчас может быть Джо, Мартин крикнул:
- Войдите!
Продолжая думать о Джо, он даже не оглянулся на дверь. Она тихо отворилась, но Мартин уже забыл о стуке и по-прежнему смотрел в пространство невидящем взглядом. Вдруг сзади явственно послышалось короткое, подавленное женское рыдание. Мартин мгновенно вскочил.
- Руфь! – воскликнул он с удивлением и почти с испугом. Лицо его было бледно и печально. Она стояла на пороге, одной рукой держалась за дверь, другую прижимала к груди. Вдруг она с мольбой протянула обе руки к нему и шагнула вперед. Усаживая ее в кресло, Мартин заметил, как холодны ее пальцы. Себе он подвинул другое кресло и присел на ручку. От смятения он не мог говорить. Весь его роман с Руфью был давно уже похоронен в его сердце. Он испытывал такое же чувство, как если бы вдруг на месте отеля «Метрополь» оказалась прачечная Горячих Ключей с кучей белья, скопившегося за неделю. Несколько раз он хотел заговорить, но никак не мог решиться.
- Никто не знает, что я здесь, - сказала Руфь тихо, с молящей улыбкой.
- Что вы сказали? – спросил он.
Его удивил звук собственного голоса.
Руфь повторила свои слова.
- О! – сказал он, это было все, что он нашелся сказать.
- Я видела, как вы вошли в гостиницу. Я подождала немного и вошла тоже.
- О! – повторил он.
Никогда еще язык его не был таким скованным.
Положительно, все мысли сразу выскочили у него из головы. Он чувствовал, что молчание начинает становиться неловким, но даже под угрозой смерти он не придумал бы, с чего начать разговор. Уж лучше бы в самом деле он очутился в прачечной Горячих Ключей, - он бы молча засучил рукава и принялся за работу.
- Значит, немного подождали и вошли, - наконец проговорил он.
Руфь кивнула головой с некоторым лукавством и развязала на груди шарф.
- Я сначала видела вас на улице с той девушкой…
- Да, - сказал он просто, - я провожал ее в вечернюю школу.
- Разве вы не рады меня видеть? – спросила она после новой паузы.
- Рад, рад, - отвечал он поспешно. – Но благоразумно ли, что вы пришли сюда одна?
- Я проскользнула незаметно. Никто не знает, что я здесь. Мне очень хотелось вас видеть. Я пришла сказать вам, что я понимаю, как я была глупа. Я пришла, потому что я не могла больше, потому что мое сердце приказывало мне придти… потому что я хотела придти!
Руфь встала и подошла к Мартину. Она положила ему руку на плечо и мгновение стояла так, глубоко и часто дыша, потом быстрым движением склонилась к нему. Добрый и отзывчивый по природе, Мартин понял, что оттолкнуть ее невозможно, что, не ответив на ее порыв, он оскорбит ее так глубоко, как только может мужчина оскорбить женщину. Он обнял ее, но в его объятиях не было ни теплоты, ни ласки. Он просто обхватил ее руками, и все. Она торопливо прижалась к нему, и ладони ее легли ему на шею, но от их прикосновения горячая волна не прошла по его телу, как бывало прежде, ему было лишь неловко и стыдно.
- Почему вы так дрожите? – спросил он. – Вам холодно? Не затопить ли камин?
Мартин сделал движение, как бы желая освободиться, но она еще крепче прильнула к нему.
- Это нервное, - отвечала она, стуча зубами, - я сейчас овладею собой. Мне уже лучше.
Ее дрожь мало-помалу унялась. Он продолжал держать ее в объятиях, но больше не удивлялся. Он уже знал, для чего она пришла.
- Мама хотела, чтобы я вышла за Чарли Хэпгуда, - объявила она.
- Чарли Хэпгуд? Это тот молодой человек, который всегда говорит пошлости? – пробормотал Мартин. Помолчав, он прибавил: - А теперь ваша мама хочет, чтобы вы вышли за меня.
Он сказал это без вопросительной интонации. Он сказал это совершенно уверенно, и перед его глазами заплясали многозначные цифры полученных им гонораров.
- Мама не будет теперь противиться, - сказала Руфь.
- Она считает меня подходящим мужем для вас?
Руфь наклонила голову.
- А ведь я не стал лучше с тех пор, как она расторгла нашу помолвку, - задумчиво проговорил он. – Я не переменился. Я все тот же Мартин Иден. Я даже стал хуже. Я теперь опять курю. Вы чувствуете, как от меня пахнет дымом?
Вместо ответа она кокетливо приложила ладонь к его губам, ожидая привычного поцелуя. Но губы Мартина не шевелились. Он подождал, пока Руфь опустит руку, и потом продолжал:
- Я не переменился. Я не поступил на службу. Я и не ищу службы. И даже не намерен ее искать. Я по-прежнему утверждаю, что Герберт Спенсер – великий и благородный человек, а судья Блоунт – пошлый осел. Я вчера обедал у него, так что имел случай убедиться.
- А почему вы не приняли папиного приглашения? – укоризненно спросила Руфь.
- Откуда вы знаете? Кто послал его? Ваша мать?
Руфь молчала.
- Ну конечно она! Я так и думал. Да и вы теперь, наверно, пришли по ее настоянию.
- Никто не знает, что я здесь, - горячо возразила Руфь. – Неужели вы думаете, что моя мать позволила бы мне такую вещь?
- Ну что она позволила бы выйти вам за меня замуж, в этом я не сомневаюсь.
Руфь жалобно вскрикнула:
- О Мартин, не будьте жестоким! Вы даже ни разу не поцеловали меня. Вы точно камень. А подумайте, на что я решилась! – она оглянулась со страхом, но в то же время и с любопытством. – Подумайте, куда я пришла!
«Я с радостью умерла бы за вас! Умерла бы за вас!» - вспомнились ему слова Лиззи.
- Отчего же вы раньше на это не решились? – спросил он сурово. – Когда я жил в каморке. Когда я голодал. Ведь тогда я был тем же самым Мартиным Иденом – и как человек, и как писатель. Этот вопрос я задавал себе за последнее время очень часто, и не только по отношению к вам, но и по отношению ко всем. Вы видите, я не переменился, хотя мое внезапное возвышение заставляет подчас меня самого сомневаться в этом. Но я тот же! У меня та же голова, плечи, те же десять пальцев на руках и на ногах. Никакими новыми талантами или добродетелями я не могу похвастаться. Мой мозг остался таким же, как был. У меня даже не появилось никаких новых литературных или философских взглядов. Ценность моей личности не увеличилась с тех пор, как я жил безвестным и одиноким. Так почему же теперь я вдруг стал всюду желанным гостем? Несомненно, что нужен людям не я сам по себе, потому что я тот же Мартин Иден, которого они прежде знать не хотели. Значит, они ценят во мне нечто другое, что вовсе не относится к моим личным качествам, что не имеет со мной ничего общего. Сказать вам, что во мне ценится? То, что я получил всеобщее признание. Но ведь это признание вне меня. Оно существует В ЧУЖИХ УМАХ. Кроме того, меня уважают ЗА ДЕНЬГИ, которые у меня теперь есть. Но и деньги эти тоже вне меня. Они лежат в банках, в карманах всяких Джонов, Томов и Джеков. Так что же, вам я тоже стал нужен из-за этого, из-за славы и денег?
- Вы надрываете мне сердце, - простонала Руфь. – Вы знаете, что я люблю вас, что я пришла сюда только потому, что я люблю вас!
- Я боюсь, что вы меня не совсем поняли, - мягко заметил Мартин. – Скажите мне вот что: почему вы любите меня теперь сильнее, чем в те дни, когда у вас хватило решимости от меня отказаться ?
- Простите и забудьте! – пылко вскричала она. – Я все время любила вас! Слышите – все время! Вот почему я здесь, в ваших объятиях.
- Я теперь стал очень недоверчив, все взвешиваю на весах. Вот и вашу любовь я хочу взвесить и узнать, что это такое.
Руфь вдруг освободилась из его объятий. Выпрямилась и внимательно посмотрела на него. Она словно хотела что-то сказать, но промолчала.
- Хотите знать, что я об этом думаю? – продолжал он. – Когда я уже стал тем, что я есть теперь, никто не хотел знать меня, кроме людей моего класса. Когда книги мои были уже написаны, никто из читавших рукописи не сказал мне ни одного слова одобрения. Наоборот, меня бранили за то, что я вообще пишу, считая, что я занимаюсь чем-то постыдным и предосудительным. Все мне говорили только одно: «Иди работать».
Руфь сделала протестующее выражение.
- Да, да, - продолжал он, - только выговорили не о работе, а о карьере. Слово «работа» так же, как и то, что я писал, не нравилось вам. Оно, правда, грубовато! Но, уверяю вас, еще грубее было, с моей точки зрения, что все вокруг убеждали меня идти работать, словно хотели направить на путь истинный какого-то закоренелого преступника. И что же? Появлением моих книг в печати и признание публики вызвали перемену в ваших чувствах. Тогда вы отказались выйти замуж за Мартина Идена, хотя все его произведения уже были написаны. Ваша любовь к нему была недостаточно сильна, чтобы вы решились стать его женой! А теперь ваша любовь оказалась достаточно сильна, и, очевидно, объяснение этому удивительному факту надо искать именно в пришедшей ко мне славе. О моих доходах в данном случае я не говорю, вы, может быть, не думали о них, хотя для ваших родителей, вероятно, это главное. Все это не слишком лестно для меня! Но хуже всего, что это заставляет меня усомниться в любви, в священной любви! Неужели любовь должна питаться славой и признанием толпы? Очевидно, да! Я так много думал об этом, что у меня наконец голова закружилась.
- Бедная голова! – Руфь нежно провела рукой по его волосам. – Пусть она больше не кружится. Начнем с начала, Мартин! Я знаю, что проявила слабость, уступив настояниям мамы. Я не должна была уступать! Но ведь вы так часто говорили мне о снисхождении к человеческим слабостям. Будьте же ко мне снисходительны. Я совершила ошибку. Простите!
- О, я прощаю! – воскликнул он нетерпеливо. – Легко простить, когда нечего прощать! Ваша поступок не нуждается в прощении. Каждый поступает так, как ему кажется лучше. Ведь не стану же я у вас просить прощения за то, что не захотел поступать на службу.
- Я ведь желала вам добра, - возразила она с живостью. – Я не могла не желать вам добра, раз я любила вас!
- Верно, но чуть не погубили меня, желая мне добра. Да, да! Чуть не погубили мое творчество, мое будущее! Я по натуре реалист, а мещанская культура не выносит реализма. Мещанство трусливо. Оно БОИТСЯ ЖИЗНИ. И вы хотели и меня заставить бояться жизни. Вы стремились запереть меня в тесную клетку, навязать мне неверный, ограниченный, пошлый взгляд на жизнь. – Она хотела возразить, но он остановил ее жестом. – Пошлость - ПУСТЬ ВПОЛНЕ ИСКРЕННЯЯ, НО ВСЕ ЖЕ ПОШЛОСТЬ - ЕСТЬ ОСНОВА МЕЩАНСКОЙ КУЛЬТУРЫ, мещанской утонченной цивилизации. А вы хотели вытравить из меня живую душу, сделать меня одним из ваших, внушить мне ваши классовые идеалы, классовую мораль, классовые предрассудки.
Он печально покачал головой.
- Вы и теперь меня не понимаете. Вы предаете моим словам совсем не тот смысл, который я в них вкладываю. Для вас все, что я говорю, - чистая фантазия. А для меня это реальность жизни, сама жизнь. В лучшем случае, вас забавляет, что вот неотесанный малый, вылезший из грязи, из низов, осмеливается критиковать ваш класс и называть его пошлым. Вас это даже изумляет.
Руфь устало прислонилась головой к его плечу, и ее опять охватила нервная дрожь. Он выждал минуту, не заговорит ли она, и затем продолжал:
- А теперь вы хотите возродить нашу любовь! Вы хотите, чтобы мы стали мужем и женой. Вы хотите меня! А ведь могло случиться так – постарайтесь понять меня, - могло случиться так, что мои книги не увидели бы свет и не заслужили бы признания, и тем не менее я был бы тем, что есть! НО ВЫ БЫ НИКОГДА НЕ ПРИШЛИ КО МНЕ! Только эти книги… что б их черт…
- Не бранитесь, - прервала она его.
Мартин язвительно рассмеялся.
- Вот-вот! – сказал он. – В тот миг, когда на карту поставлено все счастье вашей жизни, вы боитесь жизни.
Руфь вздрогнула при этих словах, как бы обесценивавших всю сущность ее поступка. Но все же ей показалось, что Мартин несправедлив к ней, и она почувствовала обиду.
Некоторое время они сидели молча: она – мучительно соображая, что ей делать, а он – раздумывая о своей исчезнувшей любви. Он теперь ясно понял, что никогда не любил Руфь на самом деле. Он любил некую идеальную Руфь, небесное существо, созданное его воображением, светлый и лучезарный образ, вдохновлявший его поэзию. Настоящую Руфь, мещанскую девушку с мещанской психологией и ограниченным мещанским кругозором он не любил никогда.


ИЗ РОМАНА ДЖЕКА ЛОНДОНА «МАРТИН ИДЕН»

Категория: статьи к альбомам | Добавил: Дон (26.04.2013)
Просмотров: 185 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Поиск
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz